Колосова Ю.Л. Полярный

1960 год. Я похожа на папу. Если мама скучала, она мне говорила: «Улыбнись как папа!»

Уже 16 лет, как нет моего дорогого папочки, и 7 лет, как я осталась без мамочки. С годами самые разные воспоминания о счастливом детстве всплывают в моей голове. Может быть ещё и потому, что мой отец – офицер-подводник – в часы своего домашнего семейного бытия всю жизнь вдохновенно занимался фотографией. Фотографии, связанные с легендарным Полярным и моим детством, послужат иллюстрациями к этому рассказу.  Папа меня обожал, моих детских фотографий  дошкольного возраста, по тем временам, когда нужна была плёнка и печать,  очень много. Просматривая их, я обнаружила в своей память потаённые уголки родительской любви и заботы очень давних времён. Это 1958-61 годы. Мне от 1года до 3 лет. Первые воспоминания. Славный город Полярный, где мой отец, молодой офицер, начинал свою флотскую карьеру на доблестном Северном Флоте.

Екатерининская гавань. Крайний справа Колосов Л.П. 1957г. Военнослужащие выстроились на своей подводной лодке.

Мне захотелось вернуться туда, на Кольский полуостров, на Баренцево море. У меня так: если желание очень сильное и настоящее, то оно сбывается. Так и случилось. Год назад я познакомилась на одной конференции с Анастасией Князевой. Она оказалась  заместителем директора краеведческого музея города Полярного ( по-старинному Александровска). Нашлись общие профессиональные интересы. Я загорелась, и помочь коллеге, и съездить. Итак, моя романтически деловая поездка состоялась 5-10 февраля 2018 года!

Слева направо Колосов Лев, Феникитис Владимир, Наумов Виктор Иванович, Стригуль. 1958год. Справа на втором плане гора Энгельгардта и деревянный мостик вокруг горы, сохранившийся со времен города Александровск. Архангельский губернатор А. П. Энгельгардта в 1896 возглавил комиссию, которая выбрала место для строительства города Александровск (Полярный).

Командир самолёта радостно объявил, что мы идём на посадку, погода в Мурманске прекрасная, а температура воздуха в Мурманске -27С! Меня встретили в аэропорту. Забросили в машину и повезли. Дорога шла долго вдоль Кольского залива – это настоящий незамерзающий фьорд. Благодаря Гольфстриму  море-океан дышит глубоко и вздыхает, а с поверхности воды как из ноздрей огромного «чудо-юдо, рыба-кит» пар сильными струями, как из раздувшихся ноздрей, подымается над его поверхностью — лицом!

Июль 1957. Л.Колосов и Н.Данилин

Угол нашего домика, крыльцо и дровяные сараи. На левой фотографии моя мамочка-красавица и умница Евгения Ивановна Колосова и я в санках. На правом снимке – крыльцо, мама с посылкой и наша соседка, тоже жена офицера.

Освободившись от дорожного чемоданчика, я сразу пошла гулять. Из фотографий в Интернете я уже знала, что ни одного схожего домика, в одном из которых я жила уже нет, они не сохранились. В 70-е и 80-е годы в этом городке столько было построено. Он процветал и рос. Однако улица Фисановича, на которой мы жили, осталась, хотя стоят там большие блочные  5-7-этажные дома. Наш домик был типичным 2-х этажным, можно сказать «голландским», на пять осей, а по центральной оси стояло крыльцо с боковыми сходами влево и вправо. Дом стоял без фундамента и подвала, какой уж тут подвал, когда вокруг вечная мерзлота и гранитные сопки – это и есть каменная подушка под строениями. Наружные стены были оштукатурены, а до нижнего перекрытия первого этажа сделана цементная обмазка. Окна с простыми заполнениями на две створки и форточкой. Мы жили на втором этаже. В квартирке было две комнаты, кухонька и туалет.

Наша кухня и наш стол справа. На столе кирпич черного хлеба и скромная утварь. У меня до сих пор есть эта маленькая кастрюлька и шумовка, что висит над ней на стене, этим предметам больше лет, чем мне. Слева виден угол простой эмалированной раковины. Вода была только холодная. 1959 год.

В туалете тоже было окно. Я быстро перестала ходить на горшок и забиралась ножками на унитаз. Однажды меня продуло, начался цистит, мне было так больно, я орала. Лечение было простое – меня сажали над горячим паром на ведро. Одну комнату в этой маленькой квартирке занимал тоже молодой офицер с женой и маленьким мальчиком, моим ровесником. Не помню, как его звали, он был плаксой, а в хорошем настроении говорил моей мамочке: «тетя Жанна, а почему у вас такие большие уши?!» и тыкал пальчиком в цветную иллюстрацию из журнала «Огонёк» с головой Нефертити, все смеялись. За домом были деревянные сараи, тоже двух этажные, там хранили дрова.

Счастливый Новый год. Полярный. Папина ёлка. 1959год.

 В квартире уже было паровое центральное отопление, а вот печки я не помню, наверное, она была одна на две комнаты с топливником в коридоре.  На кухне, её окно выходило на торец дома, точно стояла дровяная плита, но ею пользовались только когда грели много воды, чтобы помыться или постирать. В другое время она была закрыта клеёнкой и на ней стояли у соседки керогаз, а у мамы немецкий примус, так они готовили, каждая для своей семейки. Мамочка возила наш примус по всем военно-морским базам, где папа служил. С кухней я помню две истории. Однажды перед Новым Годом родители купили тушку курицы, чтобы она не испортилась, её в сетке-авоське вывесили на гвоздик  в форточку за окно, это был наш холодильник. И, о, ужас, сетку спёрли. Папа и сосед придумали, как поймать вора. Они начистили картошки, шелуху свернули шаром в фольгу и к ночи опять вывесили за окно. Сели в темноте и стали ждать, поздно вечером, а был декабрь — полярная ночь, они увидели, что кто-то ставит лестницу к нашему окну. Мужчины выскочили на улицу, поймали вора, оказался матрос, они ему накостыляли, как следует, и отпустили, а докладывать не стали, пожалели парня. Я этот случай запомнила потому, что, вернувшись домой, родители и соседская пара смеялись, жарили картошку и нам детям досталось немножко новогоднего веселья и картошечки!  Второй случай был тоже под Новый Год в следующем году. Папочка где-то купил бенгальские огни, дал мне в ручку одну такую спицу и поднес меня к керогазу, чтобы бенгало зажглось, оно оказался некачественный, кусочек отлетел, попал мне за рубашечку, блёклый след от ожога есть у меня до сих пор. Мама неистовствовала и даже пыталась папу ударить. А потом опять было весело, ёлка, подарки. Кстати ёлку мне всегда покупал мой дорогой отец. И даже на новый 2002 год свою последнюю ёлку для меня он принёс в дом.

Мои санки, как коляска на полозьях. 1960 год.

Помню ещё одну зимнюю историю. Однажды в дом кто-то въезжал, с одной стороны крыльца стоял грузовик. Я, возвращаясь с прогулки, с другой стороны влезла на площадку крыльца и решила передохнуть, так как я была очень маленького роста, да еще в мутоновой шубке, белой пушистой шапочке, под ней хлопчатобумажный платочек, шарф, завязанный назад, рукавички на резинке и малюсенькие валеночки. Забраться наверх мне было не просто.

Квитанция заполнена на бланке на латышском языке. Рига была столицей Латвийской ССР. Мой папа в 1956 году окончил в этом городе Рижское Второе Высшее Училище подводного плавания. Мама жила в это время в Риге. Там они познакомились. Может быть, это квитанция к тому почтовому ящику в маминых руках, что на предыдущей фотографии?!

Я начала беседовать с шофером, который спускался с крыльца к своему грузовику, чем-то я ему понравилась, наверное, самостоятельностью, он заглянул в свою кабину и вытащил оттуда большую звезду на ёлку, она была из цветных стеклянных трубочек, волшебной неземной красоты, я закричала: «Спасибо!» и побежала показать маме, Мамочка успела выйди на крыльцо и поблагодарить того шофера. Это звезда в картонном ящике с другими ёлочными игрушками ездила с нами всю жизнь на Севере и уже сломанная, искореженная, разбитая добралась и до «нашего причала» в Ленинграде. В нашей комнате стоял платяной  шкаф, как-то я стала одевать ботиночки, села на пол уперлась одной ногой в шкаф и стала завязывать бантик, у меня получилось! Это было настоящая победа! Вот, что я помню о своём счастливом детстве в доме по адресу ул. Фисановича дом 7 кв.8.  Адрес я установила по одному старому конверту и старой квитанции на посылку, она выпала из книги «Русское военно-морское искусство» 1951 года из папиной личной библиотеки.

Израиль Ильич Фисанович, герой Советского Союза,  в честь которого названа улица, был выдающийся командир подводной лодки военного времени, его лодка базировалась в Полярном. В 1942 году в Полярном служил, ныне классик советского искусства, скульптор  Лев Ефимович Кербель. Он выполнил бюсты героев-подводников, с которыми служил бок о бок на Северном флоте. И вот ведь проведение, именно ко мне обратилась коллега с просьбой помочь составить задание на реставрацию скульптуры Фисановича! Так после деловой переписки, я полетела в город Воинской Славы Полярный.  

Выйдя из моей гостиницы я зашла в спортивный магазин. Я шла, как «баба Яга с клюкой», мне пришлось купить лыжные палки, так как мои угги, специально приобретённые для поездок на Север, очень скользили, и люди мне объяснили, что в сильные морозы угги не носят, так как они опасно скользят. Преодолев подъемы и спуски от моей гостиницы, я пришла на улицу Фисановича. Аккуратно ступая по пищащему снегу, я брела по незнакомой улице. Вдруг на другой стороне мелькнуло в глубине старое советское здание. Подошла и ахнула, это было заброшенное строение, а на табличке надпись «прачечная». Какая у меня всколыхнулась радость и нахлынули воспоминания. Это здание — близнец бани, которая стояла тут же на красной линии улицы, а теперь там «фанерный дизайн» магазина «Дикси». В эту баню мы ходили с мамочкой раз в неделю. Там были сеансы впуска, много женщин и детей томились в ожидании своего часа. Как-то мама купила билетики на последний сеанс, мы пришли, мне было жарко в помещении и любопытно. Она сняла мою шубку, дала в руки наши билеты и я пошла гулять по лестнице. Когда подошло наше время, мама обнаружила, что билетиков у меня нет, только на губе приклеился какой-то обрывочек. Я их съела! Нас банщица отказывалась пускать, мама обшарила всю лестницу и нашла ещё обрывок изжеванного билета, а банщица,  ни в какую, но она не знала, с кем имеет дело, мамочка всегда боролась за справедливость и в помывочную мы попали! А у меня был собственный маленький тазик. Я требовала отдельный для себя шкафчик.  Мама вешала мою одежонку в освободившийся, отправляла меня в зал с тазиком, а сама всё перевешивала обратно в назначенный нам шкафчик. В помывочной были длиннющие бетонные с гранитной крошкой лавки, их надо было обдать сначала кипятком, а затем холодной водой. Была такая гигиеническая процедура. Голые тетки расходились по углам, а кто-то набирал тазы, кто-то обливал лавки, остальные ждали. Тапок резиновых в то время ещё ни у кого не было. После мытья мама мыла мне ноги в тазу. Брала на руки и выносила в раздевалку. Там она укутывала меня в полотенце, давала яблоко и уходила домыться сама. У меня сохранился хлопчатобумажный платочек, который мне всегда она одевала после бани, зимой под шапку. Вообще мы уходили не сразу, очень долго, как мне казалось, мама меня тепло закутывала и на санках быстро-быстро везла домой!

Мой папа третий слева. 1957 год. Это традиция фотографироваться около памятника морякам скульптора Кербеля. Этот памятник его первая монументальная работа. Памятник в этот раз я видела. Требуется настоящая профессиональная реставрация, которая не может быть выполнена любителями искусства. Реставрация окажется трудная, дорогая по реставрационным материалам и исполнению. Однако подлинное произведение искусства того стоит. Нельзя потерять эту классическую страницу советского искусства!

Мне очень хотелось попасть на ту сопку, с которой мы вместе с мамой и другие жены с детьми встречали  подводные лодки из похода. Мы пришли тогда на какой-то высокий мыс, внизу, как черные дельфинчики, бок к боку стояли лодки. Дул сильный ветер с метелью. Мама сказала: «смотри вот папа идёт по пирсу!» А я людей не вижу, только какие-то чёрные червячки внизу двигаются. Через несколько часов папочка пришел домой. В черной припорошенной снегом шинели, как в песне «да мы вернёмся, мы, конечно, доплывем, и улыбнемся и детей к груди прижмём…» Никогда в жизни я не испытывала такого счастья, как папины объятья, обжигающе холодное родное лицо и мокрая шинель. Его руки и глаза, всё в нем было наполнено такой любовью к маленькой дочке!

На этот мыс с видом на Екатерининскую гавань меня отвезли, за что я очень благодарна краеведу сотруднику музея Олегу Гаврииловичу. Он же отвез меня на пристань в Кислой губе и рассказал, что именно сюда приходили старенькие кораблики из Мурманска с пассажирами на борту.

Так и мы с мамочкой сюда добирались и не один раз, так как мама моя не оставалась ждать несколько месяцев папу из очередного похода, а уезжала на большую землю, к папиному приходу из плавания мы всегда были на месте. Относительно меня у неё было убеждение, что девочке нужна «цивилизация», поэтому в драматическом театре я была первый раз в 3года, а в Эрмитаже в 5лет. Знаю, что в одно из таких возвращений  мы чуть не утонули, попали в шторм, было страшно от шума волн, захлестывавших палубу и скрежета нашей посудины, меня выворачивало так, что сил не было кричать, только плакать. Всё обошлось! По красоте природы Кислая губа – само совершенство – белые сопки, на них наброшены, как порванные старые почерневшие прозрачные занавеси – это безмятежные деревья, а темная водная гладь, слегка дрожит от ветра. 

 Олег Гавриилович так же показал мне место, где был городской каток. На каток я ходила сама. Да, такой малышкой в 3-4 года, причем у всех были коньки, которые привязывали к валенкам, а мне мама у кого-то отъезжающего перекупила шведские коньки. Конёк был вместе с ботиночком, а внутри фланелевая подкладка! Хотя коньки были детские «piccolo», но мне всё равно большие, внутри клалась стелька, а на ножку две пары толстых носков. Тогда всё покупали на вырост, а уж такие «шикарные» детские коньки мама никак не могла упустить. Я в них пробегала до второго класса, только потом выросла из них. В Полярном я одевала коньки дома и в них ковыляла на каток, благо он был не далеко от дома. Над катком всегда горел свет, это были простые лампочки на проводах. Меня, как бесстрашную малышку, все приветствовали на льду, и сразу кто-нибудь подскакивал, если я падала. Путь домой после катка, почему-то казался длиннее!

Дальше за бывшим катком, ныне здесь разбит парк, стоял и стоит до сих пор кинотеатр «Север». Однажды, мне уже 3 года было, мамочка дала мне монетки и сказала: «Иди в кино»! Было воскресение, у папы выходной, просто родители хотели побыть вдвоем. Мне этого ничего в голову не приходило, я была очарована, что пойду в кино одна! Зажав в кулачке монетки, я пошла в кинотеатр. Давали по Тургеневу «Му-му», фильм 1959 года. Я к концу фильма так причитала и рыдала, что меня успокаивали все зрители, они говорили: «не плачь деточка, это кино, это не на самом деле», не помню, как я добрела после сеанса домой.

1960 год

Благодаря стараниям коллеги из музея А.Е.Князевой я вместе с ней смогла осмотреть на предмет атрибуции здание  Военно-Морского госпиталя. Там есть хороший музей истории госпиталя. Мне здесь лоб хирург зашивал. До 50-ти лет у меня шрам был, медленно растаял. Случилось всё очень просто, я решила попробовать съехать с горы на чужих санках «лёжа» лбом вперёд. Люки в Полярном в те времена были подняты над землёй  на цементный обод с меня ростом. Вот и врезалась на скорости с горки. Мама меня в охапку в санки-коляску и бегом в госпиталь. Помню себя на столе, вместе с глазами закрытой белой простынёй, над простынею свет,  а у меня внутри свет как от расплывающейся луны. Несколько раз хирург открывал простынь с лица, а я его упорно обзывала: «Дядька-пурдядька», что это за присказка, я до сих пор не знаю, какое-то «детское устное творчество»! Мама мне передала, а я бережно храню вырезку из газеты «На страже Заполярья» с его фотографией. Это был выдающийся хирург Николай Викторович Ришард.

Где Полярный?

В школу я пошла уже в другом месте Кольского полуострова –городке Гремиха. Сейчас этого военного городка, говорят, уже не существует. Что-то с чем-то слилось. Школа была одноэтажная, и начало урока или перемену звонила уборщица большим колокольчиком в руке. Однажды  во время урока кто-то из учеников крикнул: « Смотрите, олени!» Мы повыскакивали из-за парт  и прильнули к окнам класса. На Кольском полуострове рядом с нами жили люди племени саамы (лопари) — эта земля имеет и другое имя Лапландия! Они приезжали на оленьих упряжках в наш городок в магазин. Мы — детки их боялись, так как они были с ног до головы одеты в оленьи шкуры. Мне мамочка купила у них каньги из оленьей шкуры, я их очень любила, тепло было в них ходить в доме.   

Эти строки посвящены моим замечательным родителям, лучшим маме и папе в мире. Господи прости им все прегрешения вольные или не вольные и даруй царствие небесное!

14-21 февраля 2018 г.